Alaska. Arcadia Project

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Alaska. Arcadia Project » В салоне delorean » bloody дяди


bloody дяди

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://38.media.tumblr.com/40ce4edc911e12820c71202264b364d2/tumblr_n9ovlwvMm51s535xbo1_500.gif
https://33.media.tumblr.com/dde2606d007823a9b79a5fe96110c3b9/tumblr_n9ovlwvMm51s535xbo2_500.gif
https://33.media.tumblr.com/45a273a45c072e18c1a9f3e0820c7c34/tumblr_n9ovlwvMm51s535xbo3_500.gif

в книге нечисты мы под заголовком:
bloody дяди
а главные монстры:
Owen Baker и Kieren Shelby
место и время встречи изменить можно, если осторожно:
улица ---> дом Шелби
а дело было так:

- Твою мать...
Кирен останавливается, присматриваясь к красным кружочкам на снегу. Он делает несколько шагов в сторону... Ещё... Ещё и...
Кирен осторожно опускается рядом с незнакомым мужчиной на колени и смотрит на стремительно расползающееся под ним пятно крови, чувствуя, как выдержка впервые начинает подводить.
- Руки. Освободи руки. Идиот.

+1

2

Нужно бежать – это единственная четкая мысль, что выделялась на фоне «блять, как же мне больно» и «ебал я в рот этот план». Тело действовало будто на автомате то проваливаясь в тени, то появляясь на поверхности, давая возможность изрешетить его тело пулями. Особой меткостью стрелявшие не отличались, ну или был просто приказ не стрелять в голову. Зато он видел пару пуль, вылетавших из груди и, судя по тому, что дышать становилось невозможно, а рот наполнялся кровью, легкие ему-таки продырявили. Ни черта приятного в этом не было, а отсидеться в тени не представлялось возможным – догонят. Поэтому приходилось работать на износ и терпеть боль из-за ран, причем не только огнестрельных, но, если ожоги заживали мгновенно, то продырявленные части тела будто решили воспротивиться его мутации.
Никаких больше самодельных планов.
Следующий выстрел заставляет его подкоситься и упасть – кажется, они прострелили сухожилие. Дальше ползком, до ближайшей тени, чтобы спрятаться в ней, залечиться. Тень спасает, окутывает своей темнотой, не давая преследователям выяснить его местоположение. Теперь он готов отдать все, что угодно за теплое место в своей привычной камере. Холод, стоящий на улице, пробирает до костей, а стандартная одежда заключенного не дает никакого тепла.
Дерьмо.
Оуэн выглядывает из тени – преследуют. Ждать глупо, они могут догадаться, они могут понять, если еще не поняли вторую его способность. Всего один яркий свет, и тень разрушится, раскрывая беглеца.
Интересно, как долго им хватит терпения?
Хороший вопрос, особенно сейчас. Бейкер уверен – долго. Он видел таких людей, он консультировал таких людей, да что там, когда-то он сам был таким. Все ради выполнения миссии.

И снова бежать, слыша где-то вдалеке выкрики охранников. Он сможет. Он всегда мог, так почему же сейчас все должно сложиться по-другому. И снова голоса. Заметили? Он не знает. Руки прижимаются к животу, окрашиваясь в красный цвет. Пуля? Вероятно. Только вот вытащить нет возможности – конечности заледенели, совершенно не желая слушаться, а ноги подкашиваются с каждым шагом все больше и больше, но он бежит, потому что должен, потому что слишком долго был в этой клетке. Дальше в лес, отоспаться, вытащить пулю, что застряла где-то в животе и еще парочку, что позастревали в теле. Дерьмовая способность – лучше бы сдох, не мучаясь при первом же эксперименте.

Какого это быть, преданным родиной?
Смешно.

Его не предавали, нет, просто нашли более подходящее применение. Повысили. Оуэн скалится, оглядываясь по сторонам; голоса или галлюцинации. Разобраться бы, но не сейчас. Никогда. Позже эти самые голоса будут преследовать его в голове: посттравматический синдром с возможностью развития паранойи. Сколько таких солдатов и пленных он видел? Тех, кто больше не мог начать нормальную жизнь после побега или возвращения фронта. Скольких он консультировал, помогая бороться с проблемой? Тысячи. Боль, отстраненность и страх – все, что виделось в их  позе, жестах и взглядах. Всепоглощающие недоверие к тем, кто рядом.

Ноги все же не выдерживают: он падает где-то в лесу, кое-как переворачиваясь на спину. Пальцами пытается выковырять из раны пулю, причиняя себе не меньше боли, чем любой из этих ученых. Кажется, он кричит или нет. Где-то отдаленно, на периферии сознания, он слышит свой голос, надеясь, что его не услышат. Голоса – реальность или галлюцинация – пропадают. Оторвался. Повезло. Он вообще везунчик, особенно, если анализировать ситуацию: получить такую силу и сбежать. Правда, на этом его везение заканчивалось, но грех жаловаться.
Двигаться становится все сложнее из-за холода и огромной кровопотери. Он выживет лишь благодаря случаю или не выживет совсем. Игра в русскую рулетку, где вместо одного патрона – пять.

+1

3

Когда Кирен был совсем ещё маленьким, когда мать ещё была с ними, они любили зиму. Крепко сжав узкую ладонь женщины, Кирен смеялся, глядя на яркое солнышко, жмурился, как маленький котёнок и мурлыкал себе под нос детские песенки из тех, что знала только она.
Сейчас он выходит на улицу, чтобы добраться до больницы или до института. Или чтобы позволить отцу уснуть и не нарываться на ссору. Так вот он просто ходит, ходит, пытаясь представить себе, что мать где-то здесь, и её тёмные кудри рассыпаются по его лицу, а улыбка заставляет солнце померкнуть. Но её нет, только холод и шум ветра, только тишина и ноющая пустота в груди, пустота, которую забивают холод и боль, боль и холод, колотый лёд, рубцы на сердце, тянущая печаль, светлая, сковывающая по рукам и ногам.
Кирен думает, что не справится с этим, не справится никогда. что новые проблемы навалятся на старые, и он непременно захлебнётся, свалится под грузом ответственности.

Мальчик опускает взгляд вниз, щурится, наклоняется и ощупывает снег, ветер уносит запахи, но следы похожи на краску от пейнтбольных мячей, только чуть ярче оттенков, которые он видел. Красный. Красный такой манящий... а впереди ещё один след, ещё и ещё. Он шагает вперёд, а потом поднимает голову и замечает одиноко шатающуюся фигуру, и след из пейнтбольных красок тянется за ним цепью крошечных следов, и Кирен торопится вперёд, чтобы пересечь пространство, что отделяет его от странного мужчины.
Он не знает, что делает в лесу в такую рань, но уверен, что у этой фигуры впереди не разноцветные шарики запазухой, что-то подсказывает, что нет.
- Эй... эй...
Он падает, как подкошенный, и у Кирена перехватывает дыхание, мужчина крутится на холодной земле, и Кирен поджимает губы. бросается к нему, бежит на своих смешных коротких ногах.
- Эй, эй...
Его кажется не слышат, колени подгибаются, и Кирен падает рядом, расзглядывая тяжело вздымающуюся грудь, вспоротую выстрелами пальцы, раздирающие плоть, пытающиеся достать чудом засевшую неглубоко пулю, но сколько ещё таких.

- Нельзя, - он толкает скользкие от крови ладони. - Нельзя, нечем заткнуть, ты умрёшь по потери крови, слышишь? нельзя.
Мальчик оленья стать поднимается на ноги и подхватывает тяжёлое холодное тело под руки, пытаясь тащить его . Как будто сможет унести далеко, как будто сможет спасти, как будто от такой потери крови не умирают. Через несколько шагов руки разжимаются, и Кирен снова падает рядом. осматривает металлический конус, прикидывая, как можно выдернуть его. Пальцы сами собой залезают в карманы - носовой платок и салфетки. На одну хватит, а ещё? Он видит, как много крови и не знает, кого пытается спасти, но разве это важно?

Горячая, липкая, скользкая, мешающая тянуть. Кирен ломает толстую ветку, складывает её пополам, надламывая, но не раскалывая на две половинки. Если зацепить таким произвольным пинцетом - может получиться вытащить пулю. Хотя бы немного. Хоть бы совсем.
- Постарайся не дёргаться, давай, доверься мне, - Кирен почти кричит, потому что мужчина двигается беспорядочно, словно пытается помешать ему, едва открывает глаза, а ему нужно, чтобы этот незнакомец видел, слышал, понимал, что ему не сделают хуже.
- ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! - Кирен кричит, сжимает узкое, вытянутое, холодное, с бородой лицо ладонями,поднимая веки.
Пригодился бы фонарик - можно было бы добиться реакции, но сейчас.
- Я постараюсь вытащить пулю, слышишь? Только не мешай, надо терпеть! Терпеть, слышишь? Я стараюсь тебя спасти!
Он не может понять, доходят ли слова до цели, но снова поднимает самодельный пинцет, осторожно нависая над полуживым телом.
Как будто может помочь. Как будто может спасти, как будто все его попытки заранее не обречены на провал.

- Я начинаю, - зачем-то предупреждает Кирен, зажимая пулю изломом как можно плотнее. Ещё один вдох и дёрнуть на себя.

+1

4

Как он его не заметил? И, правда, тут два вариант: либо от жуткой агонии и боли, пронзающей все тело, либо от всепоглощающей жалости к себе и порывам к суициду. Правильный вариант выбрать не представляется возможным, но он и не спешит.
Именно это Оуэн в себе и ненавидит: размышлять, анализировать даже тогда, когда одной ногой ты уже в могиле, да и второй, если честно, тоже. Дерьмовая привычка.
Глаза на минуту открываются, чтобы рассмотреть внезапного спасителя, который сам-то больше похож на жертву, нежели он. Голос паренька пробивается, как сквозь вату, а на лице Бейкера возникает полубезумная усмешка: о, если бы все было так просто. Если бы он мог умереть от какой-то потери крови, то не смог бы добежать до этого места.  Его регенерации хватает на то, чтобы восстанавливать кровь, пока это возможно.
По подсчетам, из него уже давно должны были вылиться пять литров крови. Очень давно.
Бейкер снова открывает глаза, чувствуя, как его поднимают с земли и тащат куда-то. В глазах мужчины читает удивление и капля презрения – неужели этот мелкий уверен в себе настолько, что решил вытащить его из леса. Стервятник ставит на пару шагов – не больше. И правда, всего несколько шагов, и он снова валится на снег, а его спаситель оказывается рядом с ним.
Глаза закрываются сами собой и на мужчина наваливается сонливость. Хочется спать. Очень. До одурения. Конечно, хочется еще и тепла, но спать хочется почему-то больше. Оуэн знает, почему и прекрасно понимает, что если вырубится – умрет. Видимо, спаситель это тоже понимает. Крик режет по ушам, а Оуэн раздраженно морщится.
- Заткнись, - голос, словно он в запое уже пару недель.
И снова Бейкер закрывает глаза, позволяя мраку поглотить его. Спокойствие и тишина – вот, что нравится мужчине, когда он умирает. Никакого белого света, никакого пения ангелов – или, если брать его случай, хохотания демонов – ничего. Тишина и пустота, дарящая покой умирающему. Наверное, это лучше всех этих присказней о боге. Да что там, это намного лучше сказок о загробной жизни, которой нет.
Резкая боль выводит его из размышлений о бытие и боге и, кажется, он кричит. Нет, во время затыкает себе рот, вспомнив, что его еще могут преследовать. Стервятник чувствует, как пуля, пускай и с неохотой, но выходит из его плоти. Умный мальчик.

Интересно, а что сделают с мальчиком, если их найдут так?

И правда, как будто он не знает.
Но Оуэн рад – связные мысли это хорошо, связные мысли – это лучшее, что может быть в такой ситуации.
- Рука, - Оуэн открывает глаза, смотря на спасителя. – Плечо – там пуля, еще одна в животе и нога, кажется правая. – Мужчина прислушивается к своим чувством, кивая, - да, правая. И я не умру, если ты вытащишь это херню пальцами, только быстрее.
Оуэн облегченно вздыхает и даже без болей во всем теле – рана на глазах начинает затягиваться. Этот раунд в рулетку он выиграл.

+1


Вы здесь » Alaska. Arcadia Project » В салоне delorean » bloody дяди


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC